Деревянный меч - Страница 22


К оглавлению

22

Кенет послушно откусил кусочек жареной рыбы и прожевал его, совершенно не чувствуя вкуса.

– По-моему, правильно, – заключил Юкенна. – Больно долго наместнику разбираться, кто там и что вытворял в этой больнице. Долго и сложно. Могут пострадать и невиновные. А те, кто там выжил, сами знают, кому и за что чем воздать. Ты успокоился? – обратился он к Аканэ.

– Да, – ответил Аканэ безо всякого выражения.

В ту ночь Кенет долго не мог уснуть. Спать ему хотелось, но он боялся закрыть глаза: воображение рисовало ему всевозможные картины, одну страшней другой. Зная, что доводилось переживать несчастным, угодившим в старую больницу, он не сомневался, что месть страдальцев была неслыханной. Старательно отгоняя от себя всякие мысли, Кенет ворочался с боку на бок почти до утра.

Радом с ним Аканэ спал и видел сны. Грудь его быстро и тяжко вздымалась, из крепко сжатых уст порой вырывался гневный стон.

Картины, возникавшие перед мысленным взором Кенета, мало соответствовали действительности. То, что произошло на самом деле, было очень страшно, но страшно по-иному, не так, как это рисовалось Кенету или Аканэ.

Когда отзвучал, перекатываясь ленивыми волнами в плотном от жары воздухе, указ наместника, когда занялось медленным огнем опустевшее здание старой больницы, изгнанные еще не поняли, что произошло. Они направились к городским воротам, не особенно сетуя на жизнь, а четверо прислужников Инсанны и вовсе полагали, что отделались легким испугом.

– Подумаешь – изгнание, – говорили они друг другу. – На наш век городов хватит.

Они не заметили, что Сад Мостов как-то разом обезлюдел. Самые оживленные торговые мосты и улицы были пусты, почти все лавки закрылись – это среди белого дня! Бродячие кошки грелись на солнышке, испытывая легкое изумление от того, что их некому согнать пинком с облюбованного местечка. Время от времени та или другая поджарая мохнатая королева свалки подымалась и лениво переходила через мост, подрагивая вздыбленным хвостом.

Но даже и тогда изгнанные ничего не поняли.

И даже когда перед ними открылись городские ворота, вид отдаленной толпы за стеной не вызвал у них ни страха, ни даже мимолетного беспокойства, настолько они были уверены в собственной привычной безнаказанности. Лишь потом, когда толпа растеклась навстречу им и оттерла нескольких человек в сторону и плотно сомкнулась вокруг остальных, им стало страшно. Тех немногих, кто действительно старался облегчить страдания больных, толпа пощадила. Их не только оттерли, но и как-то очень ловко и естественно выпихнули наружу, и они не могли пробиться назад и выступить в защиту тех, кто остался посреди толпы, даже если и хотели.

А те, кто остался, внезапно ощутили всем своим существом, что они обречены. Ярость толпы изливалась на них почти зримо, но ни один человек из плотно сомкнутой вокруг них живой стены даже не коснулся изгнанных, словно брезгуя. Ни одна рука не протянулась ударить, ни один камень не полетел в центр круга. Толпа смыкалась все плотнее, теснила, наступала, но не прикасалась, и это было самым страшным. Изгнанники жались друг к другу, стискивая тех, кто в самой середке, почти до бездыханности, лишь бы самим не соприкоснуться с брезгливой яростью толпы; им чудилось, что они упадут замертво, едва дотронутся случайно до чьих-нибудь башмаков или полы кафтана. Какой-то полоумный служитель взвился в истерике и запрыгал на месте, бессмысленно колотясь головой о спины и головы своих собратьев и издавая кликушеские вопли, но даже истерика не бросила его на толпу. Прочие же словно оцепенели. Служитель поорал немного и испуганно замолк, словно ему внезапно заткнули рот, настолько страшен ему вдруг показался его собственный безответный крик. Вновь наступила тишина, и мерное хрипловатое дыхание сотен людей не нарушало, а лишь странным образом подчеркивало эту пыльную сухую тишину.

– Князь!!! – внезапно крикнул кто-то из внешнего края толпы.

Действительно, на городской стене стоял князь Юкайгин в парадном облачении. Все лица обратились в его сторону. Изгнанники смотрели на него с надеждой, толпа – со сдержанным гневом: неужели их повелитель пришел, чтобы вырвать из их рук законную добычу? Ну нет, не выйдет! Толпа стонала и медленно ворочалась, как разбуженный зверь. В эту минуту она могла растерзать любого, кто попытается ей помешать.

– Люди! – громко и медленно произнес князь Юкайгин. – Я виноват перед вами.

Толпа снова замерла, потрясенная: таких слов не ожидал никто.

– Я виноват перед городом, – после недолгого молчания вновь заговорил Юкайгин. – Я давно должен был выжечь эту язву на теле нашего города и защитить вас – и не сумел. Я не смог сделать для вас то, что сделал его светлость господин наместник Акейро, да будет благословенно его имя!

– Да будет благословенно! – откликнулась с готовностью толпа, даже не замечая, что впервые за восемь веков жители Сада Мостов благословляют столичного наместника.

– Его светлость господин наместник искоренил зло, но не стал предавать этих людей в руки правосудия, ибо он справедлив.

Толпа вздохнула изумленно.

– Он лишь изгнал их, полагая, что по справедливости, – князь повторил это слово и умышленно подчеркнул его, – эти люди подлежат не его суду, а вашему. Я также присоединяюсь к вашему суду и буду с ним согласен, каким бы он ни был.

Князь сказал свое слово, но не сошел со стены. Он стоял, опустив голову перед своими подданными, и молчал.

– А ведь и правильно, – почти пропел чей-то голос. – Судить их, голубчиков!

– Судить их, родненьких!

22